ЭтикетПриродаПсихологияИменаСтихиЗагадкиЁжефоткиЕщё ▾
РассказыБессмыслицыХозяюшкаЗдоровье

Добрый Злой

 ← Поделиться
Часть 1

Любопытную историю рассказал в «Литературной России» старый писатель Соколов-Микитов. В двадцатые годы, после гражданской войны, на заполярном острове Шпицбергене, в брошенном людьми городке Баренцбурге остались на зимовку вдвоем супруги-инженеры. Слепой полярной ночью однажды к ним в дверь постучалась лошадь. В суматохе эвакуации норвежцы ее забыли, лошадь неплохо жила в сенном сарае, но не выдержала одиночества и пришла к людям.

На веку своем мне довелось немало повозиться с лошадьми. В пионерах «шефствовал» над колхозными жеребятами, служил конюхом на военном аэродроме, возил лес в молодости. Будучи председателем колхоза, маялся с конепоголовьем. Так что рассказ Соколова-Микитова легко подпалил трут памяти. Припомнились шаловливые стригунки детства — Астры и Зорьки, мрачно-сосредоточенные маленькие Монголы военных лет, Орлы и Победы — послевоенных, добродушный битюг-лесовоз Приятель. И тлеющий шнур воспоминаний наткнулся на Злого...

Кличку свою Злой заслужил по праву. Это был угрюмый, вечно чем-то недовольный и до бессмысленности yпрямый темно-рыжий мерин с белым пятном на лбу. Большое белесое пятно было и на правой стороне его бочкообразного пуза — память о стычке с рассвирепевшими мужиками, которые за отказ от работы отлупили Злого распаренными в костре еловыми кольями. Но даже это полуубийство не сломило характера мерина, а, может быть, наоборот, укрепило его презрение к людям. Заставить Злого работать, когда он это не желал, было пустой тратой сил. Кстати, он строго соблюдал распорядок дня, прекрасно ориентировался во времени. Бывало, пашешь поле, ударит колокол колхозный на обед или на шабаш: пусть хоть на аршин не дошел плуг до межи — Злой останавливается как вкопанный. Хоть убей, костьми ляжет, а с места не двинется — распрягай, и все тут! Он еще каким-то образом командовал другими лошадьми, и те заодно с ним начинали артачиться. Посмотришь на пашню — смех и грех, плуги брошены посреди борозды как попало: значит, Злой где-то тут.

А если по недосмотру отпускали к лету Злого в лес, то в деревню он явился только по снегу, глубокой осенью. Не то что поймать, найти его в тайге было невозможно. А попадется на узкой тропе пастух — Злой нутром чуял, что это за ним. Он не убегал, задрав хвост, как другие лошади, а кидался, оскалив зубы, на своего родного пастыря: не замай!

И вот эту-то скотину и вручили мне под надзор одним военным летом вместе с жеребчиком Кроликом и мерином Малышом. Обязанности были не затруднительными даже для тринадцатилетнего конюха: вечером угнать подопечный «табун» в ночное на огороженное пастбище и утром привести на конюшню. Легко и доходно — приятели завидовали. К тому же я имел полное право джигитовать верхом на конях — опять на зависть друзьям.

Но если бы они знали, с каким страхом подкрадывался я по утрам в мокрых кустах к Злому, как подхалимничал и лебезил, как пресмыкался! И перед кем? Перед скотом! Я никогда не орал на него, не пинал в горячке под пузо, не дергал за поводья — все это выпадало на долю бесхитростных Кролика и Малыша. Со Злым я разговаривал елейным голоском, избегая оскорбить его кличкой, я поглаживал его ошарашенную невиданной лаской морду, подсовывал ему в кормушку лишнюю миску отрубей, без зазрения совести обделяя Малыша и Кролика.

И бедный затурканный Злой принял такое двуличное отношение за чистую монету! Иначе я ничем не могу объяснить случай, ради которого и завел рассказ.

Далее →
Часть 2

Зябь колхозную подняли, и пастух дед Миша угнал Кролика и Малыша в лес, на вольную волю. А Злого оставили. И я вынужден был сделать то, на что раньше и в мыслях не покушался: взобраться на его окостеневшую хребтину. Злой, к моему удивлению, воспринял это как должное и спокойно затрусил привычной дорогой. Аппетит приходит во время еды — это разожгло во мне ковбойскую лихость: я начал шпынять Злого голыми пятками под ребра, разбойно свистеть и даже дергать за повод. И «раскочегарил» коня на скок — галопом не назовешь то, что принялся демонстрировать Злой: молодость вспомнил, наверное.

Но молодость его прошла давным-давно. Злой споткнулся на ровной дороге. Лихой его ездок кубарем перелетел через голову коня и шмякнулся носом о землю...

Выплевывая изо рта пыль, я с трудом разлепил залитые слезами глаза: в багровом тумане куда-то спешили крупные красные муравьи под самым моим носом. А мне спешить было некуда: Злой наверняка воспользовался нежданной свободой и удрал, а меня ждал нагоняй председателя.

Я попытался перевернуться на спину. И не смог: кто-то крепко держал меня за шиворот. Я вывернул голову. Боже! Надо мной, подогнув передние ноги, стоял Злой и зубами тянул меня за ворот фуфайки! Словно во сне я поднялся, пошатываясь. С утробным кряхтеньем поднялся и Злой. И спокойно стоял, пока я карабкался на его спину. Потом он покосился назад, как бы удостоверясь в целости и сохранности своего хозяина. Мы поплелись шагом назад, в деревню.

...Через двенадцать лет после того происшествия я вернулся в родной колхоз председательствовать. Злой был жив, только стал еще угрюмее и свирепее — с ним уже остерегались связываться не только люди, но и лошади. И я удивлял всех отчаянно смелым обращением со страшным разбойником-конем — худая слава намертво приклеилась к старому мерину.

Односельчан можно понять — они не знали того, что знал я: Злой был не таким уж злым, каким казался. Не надо было только оскорблять его ни словом, ни действием.

↑ Наверх